Космополиты - виды, роды, семейства растений и животных, обитающие по всему (или почти по всему) земному шару. Космополитами являются, например, злаки и воробьи.
Советский энциклопедический словарь

       Книжная полка слева направо: Библия - подарочное издание к 1000-летию христианства на Руси; Новый Завет - карманное издание в коленкоровом переплете, выпущенное в Финляндии на папиросной бумаге; Тора, Пророки, Писания - малый свод ТАНАХа; Коран - двухтомник, изданный недавно в Казани; Чжан Бо-дуань. "Главы о прозрении истины" - книга об истоках буддизма; Гань Бао. "Записки о поисках духов"; А. Амфитеатров. "Дьявол"; В. В. Розанов. "В темных религиозных лучах"; А. Камю. "Бунтующий человек".
       Хороший набор для полнокровной интеллектуальной жизни злака или воробья. Советский энциклопедический словарь толкует слово "космополит" замечательно. Если, конечно, не обращать внимания на то, как он толкует понятие "космополитизм" (сначала с омерзительной всеядностью напоминает об Александре Македонском, о католичестве в средние века, о Данте, Кампанелле, Лессинге, Гете, Канте, Фихте, а затем отрыгивает совершенно неудобоваримое: космополитизм есть реакционная бужуазная идеология, проповедующая отказ от национальных традиций и культуры, отрицающая государственность и национальный суверенитет, служащая целям наиболее реакционных империалистических кругов. Тьфу!.. Какая пошлость!.. Впрочем, я отвлекаюсь.)
       Космополит и безбожник - люди совершенно разные, тем не менее многие склонны считать их если не близнецами, то, во всяком случае, близкими по духу. Хотя именно по духу они и разнятся. Космополита нельзя назвать безбожником хотя бы потому, что он, как правило, атеист. Не такой атеист, как мы с вами (наш атеизм, скорее, сродни невежеству), а образованный и сознательный атеист, отрицающий существование Высшего Разума по, как ему кажется, объективным и доказательным причинам. Космополита нельзя назвать человеком, живущим без Бога, поскольку по его убеждению Бога не существует, следовательно формула "жизнь без Бога" просто не имеет смысла.
       Безбожник же - личность совсем иного рода. Он половинчат, расколот на несколько частей, чаще ограничен, порою даже просто глуп, всегда подозрителен, но легко поддается влиянию извне. Сегодня он верит в черта, завтра в Бога. Человек беспринципный и легкомысленный.
       К самому ярко выраженному типу безбожников относятся неофиты. Не в общем смысле, а в самом конкретном. Оглянитесь вокруг себя! Мало ли ваших знакомых, бывших в недавнем прошлом преподавателями марксистско-ленинской эстетики в ПТУ или научного атеизма в Высшей школе, сегодня не снимают кип с натруженных гуманитарными раздумьями голов?
       Становиться верующим в 40 лет по меньшей мере неприлично. ("Мечтать под сорок лет, по крайней мере, глупо". А. Городницкий.) То же самое, что начинать в этом возрасте воспитание или образование.
       Безбожник мимикрирует, обманывая себя и пытаясь обмануть окружающих. Поэтому он - существо слабое, неустойчивое и капризное. Космополит никого не обманывает. Он тверд в своих убеждениях, устойчив в своем духовном росте и неискореним в своей вездесущности. Он, вспоминая Андрея Платонова, сравним с воробьем и мужиком. "Воробьи возились по дворам, как родная домашняя птица, и сколь ни прекрасны ласточки, но они улетают осенью в роскошные страны, а воробьи остаются здесь - делить холод и человеческую нужду. Это настоящая пролетарская птица, клюющая свое горькое зерно. На земле могут погибнуть от долгих унылых невзгод все нежные создания, но такие живородные существа, как мужик и воробей, останутся и дотерпят до теплого дня" ("Чевенгур").
       Космополиту неведомо тщеславие. Безбожник тщеславен до мозга костей. Космополит выбирает из хорошего лучшее. Безбожник - из возможного выгодное.
       Те наши бывшие соотечественники, которые стали в Израиле рьяными неофитами, выбирали из двух возможностей. Либо продаться синагоге и тем самым как можно быстрее адаптироваться в чуждой среде, либо укорениться в своем прошлом воинствующем невежестве и "остаться самими собой". Оба эти пути, по мнению безбожника, ведут к его возвышению над стадом, с которым он сюда прибыл. Оба эти пути глубоко двойственны, поскольку адаптация первого - чисто внешняя, а противление "религиозному злу" второго является, с одной стороны, естественным рефлексом ограниченного интеллекта, а с другой - тоже своего рода адаптацией, только со знаком минус.
       В сущности, невежда выбирает канал, по которому наиболее выгодно может направить энергию своего невежества. Неофит и безбожник, бывшие еще вчера абсолютно равными (в собственном своем понимании) величинами, начинают презирать друг друга за одно и то же: за невежество и ограниченность. Первый лишает второго его национальной принадлежности ("Какой же ты еврей?!"), второй считает первого мракобесом и самодуром ("Намазать бы все мезузы мышьячком! Вот бы поплясала ваша бесноватая братия!")
       Интерлюдия. 3 апреля 1996 года. Преддверие праздника Песах. Во дворе дети (религиозные и светские, с родителями и без) разводят костерки, чтобы произвести символическое действо - сжечь "хамец".
       У распахнутого окна стоит высокая сухопарая женщина. Возраста неопределенно пожилого. Ее редкие седые волосы тщательно расчесаны и уложены на затылке в старомодный узел. Она стоит, выпрямившись, и смотрит широко открытыми немигающими глазами на огонь.
       Вокруг костра суета. Толстый брадатый папаша в черной шляпе и черном плаще приказывает своему тщедушному отпрыску с метровыми пейсами поворошить "угли". Из подъезда выходит соседская девочка-школьница, выносит пакет с хлебом. Дождавшись, когда заплясал веселый огонек, она бросает пакет в костер. Малолетки тащат разный "мусор", среди которого изредка попадаются пачки с печеньем и лапшой, сухари и пряники.
       Женщина в окне смотрит на огонь не мигая. В ее глазах - ужас. Год назад, перед самой репатриацией в Израиль, она получила в родном своем городе Ленинграде документ, который хранит среди самых заветных реликвий своей жизни, - удостоверение блокадника. Она пережила 900 дней в осажденном фашистами городе. И тогда, в те суровые зимы, будучи 13-летней девочкой, она, наверное, смотрела в лицо голодной смерти с гораздо меньшим непониманием, чем смотрит сейчас на то, как беззаботные израильские дети весело сжигают на костре хлеб.
       Не составляет никакого труда представить себе "русского" неофита, обучающего своих сопливых чад этому еврейскому обычаю.
       Космополит, не считая варварством даже воистину варварские обычаи, все-таки на такое не пойдет. Он уважает хлеб. И не то чтобы в знак солидарности с теми, кто до сих пор, по привычке, воспитанной временами великих страданий, сушит сухари на черный день, а просто из поэтического чувства к этому продукту, из любви к этому образу - вечному источнику жизненной энергии человека.
       Более или менее образованный неофит полагает, что обретается в самых высоких сферах познания и духа. Однако он совершенно не замечает того, что воспринимает новое для себя мировоззрение не как преображение, а всего лишь как иной стиль жизни.
       В том, что истинный ортодокс, религиозное воспитание которого не опоздало ни на один день, медитирует, возносясь молитвой к действительно экстатическим высотам, неофит находит лишь ответственное отношение к установленным правилам и теологическим предписаниям. Неофит отличается от ортодокса тем же, чем бомж от хиппи.
       "В мировоззрении, как на кладбище, для всех припасены места, там все люди - гости дорогие" (Лев Шестов). И если мировоззрение создается все-таки людьми принципиальными и убежденными, то за его эпигонами, как правило, принципов не наблюдается.
       Безбожник живет арифметически. Он выбирает свой путь, не имея понятия ни об элементарных алгебраических законах, ни, тем более, о теории графов. О среднестатистическом неофите нельзя сказать, что он пришел в веру, "духовной жаждою томим", поскольку его "приобщению" не предшествовал такой обязательный атрибут "духовной жажды", как поиск. Он просто избрал выгодное для себя направление, как лодка с намертво укрепленным парусом. Направление это можно определить однозначно: куда ветер дует.
       Если кому-то покажется, что я слишком обобщаю, валю всех в одну кучу, не давая себе труда вглядеться попристальней в безбожно огромную и разнообразную массу "русских израильтян", то у меня на этот счет есть вполне объективное оправдание. Я знаком с огромным количеством безбожников, не ставших неофитами, и на их счет у меня давно уже сложилось вполне определенное мнение, изложенное выше. Космополитов (в высшем смысле этого слова) среди моих знакомых раз-два и обчелся. А неофитов всего только три. Причем первый из них стал "верующим иудеем" только потому, что одна религиозная организация предложила ему неплохую должность и неплохие деньги, второй - потому, что в прошлой жизни был убежденным коммунистом, секретарем горкома комсомола, а третий - чтобы доказать жене-украинке, что он вовсе не неудачник. Все трое - люди совершенно разные, не знакомые друг с другом и не имеющие между собою ничего общего. Объединяет их только одно - все трое не знают, что обозначает слово "неофит" и совершенно искренне считают себя адептами еврейского религиозного мировоззрения и ивритской культуры.
       Они не изменились с тех пор, как репатриировались в Израиль, если не считать некоторых лексических новшеств в их речах. Поздравлять их с преображением глупо, поскольку никакого преображения они не претерпели. Винить их в мимикрии бессмысленно, потому что она является необходимым условием их существования.
       Иногда я вызываю в памяти лица этих троих, оглядываю их сверху вниз и обратно, сравниваю друг с другом и вижу, что они похожи, похожи почти так же, как злак на злак, как воробей на воробья. С тем только отличием, что и эти "злаки", и эти "воробьи" по национальности - евреи.

       Евгений Сельц

Back Home Next