Smena zhanra




















       Русскоязычная журналистика в Израиле склонна описывать эмиграцию в духе античной трагедии. Газетные статьи строятся по канонам, завещанным Особой Тройкой - Эсхилом, Софоклом и Еврипидом.
       Действо предваряется вступительной песнью хора, затем раздается декламация главного персонажа, повествующего о своей несчастной судьбе. Персонаж сгибается под ударами злого Рока, терпит, страдает, бросает вызов, обычно бывает повергнут, изредка, при заступничестве высшей силы, побеждает. Вот только заключительная песнь - эксод (exodos - исход) у нас вынесена в пролог. Наша трагедия начинается с эксода. А под под занавес на сцене появляется автор и, проводив глазами носилки с телом героя, молча идет от кулисы к кулисе, воздев над головой плакатик, где крупно нарисован знак вопроса. Мне все это не по душе, уже потому, что в переводе хоть с греческого, хоть с латинского трагедия - это "песнь козлов".
       Не по душе еще и потому что трагедию в принципе нельзя втиснуть на газетную полосу - иной темпоритм, иная динамика. Читатель даже не успевает толком понять что за гибельные страсти кинули героя в пучину бедствий. Попытка объять необъятное оборачивается дробной скороговоркой, где нет ни пучины, ни героя, а есть отчет о бихевиористском эксперименте "стимул - реакция". Да и ситуации, в которых оказывается новый репатриант, так же далеки от коллизий, положенных в основу античной трагедии, как сам репатриант далек ныне от земли, где он когда-то появился на свет.

       На мой взгляд жанром, наиболее адекватно описывающим начальный период эмиграции, является комикс. Недаром первой страной, заболевшей рисованными сериалами, оказалась Америка, а период, когда Супермены и Флеши Гордоны завладели даже просвещенными умами, пришелся на эпоху массовой эмиграции из стран Восточной Европы. Возьмем за основу эссе Виктора Ерофеева, где каркас комикса разбирается по проволочке и посмотрим, насколько справедливо мое утверждение.
       Герой комикса отличается удивительным постоянством, десятилетиями сохраняя неизменным свой облик, язык и modus operandi - образ действий. Его опыт постоянно остается равным нулю - соприкосновение с действительностью не трансформирует его сущность и оттого ситуация бесконечно повторяется, развитие сюжета все время начинается с нулевой точки, герой вновь и вновь повторяет прежние ошибки. На любое явление он реагирует наименее изощренным образом - атакует или убегает. При этом развязка никогда не бывает окончательной, она всегда оставляет возможность написать "Продолжение следует".
       Речь персонажа комикса коротка, отрывиста, насыщена грамматическими ошибками, изобилует междометиями, призванными заполнить паузы между словами. Единственная вольность, которую время от времени разрешают ему рисовальщики - слегка модернизировать свой слэнг.
       Графика комикса выполнена на уровне шаржа, это некий обобщенный портрет, где одни черты гипертрофированы, выпячены, зато другие затушеваны до полной неприметности. При этом комикс не делает различий между главным героем и его антиподом - и тот и другой предстают перед читателем в одинаково ненатуральном виде.
       А теперь постараемся непредвзято взглянуть на путь, который приходится пройти каждому из нас. Новый репатриант из года в год высаживается в аэропорту, не обремененный опытом проживания в Израиле, не имея достаточных познаний в языке, чтобы быстро адаптироваться к изменившимся условиям, не подозревающий о заботливо расставленных ловушках и западнях. Едва приноровившись к иным правилам игры, он утрачивает статус репатрианта - формально и сущностно, а в аэропорту в это время объявляют посадку очередного самолета, доставившего "олим". Все повторяется, все начинается сначала. Люди меняются - персонаж остается.
       Так, может быть, есть смысл сделать небольшое усилие и привести в соответствие изобразительный и событийный ряды? Тем более, что усилие действительно потребуется небольшое, в основном, со стороны читателей.

       Русскоязычная газета и ныне, тяготея к высокому жанру, все же редко занимается тщательной прорисовкой характера своего героя. Чтобы обозначить репатрианта, обычно хватает нескольких небрежных штрихов - считается, что остальное читатель без труда дорисует в своем воображении в силу отменного знакомства с предметом разговора. Аборигены в газете тоже выглядят карикатурно, но по иной причине - либо автор слишком слабо знаком с ними, чтобы сделать достоверный рисунок, либо знаком чересчур хорошо, чтобы уместить все имеющиеся сведения в двух абзацах. Разумеется, наброски, получившиеся при столь разных исходных позициях, разительно отличаются один от другого, но оба они - не более, чем эскизы. Если же мы попытаемся уподобить их законенным произведениям, то придется согласиться, что так делают шарж, а не портрет.
       Комикс, довольствовавшийся в начале века монотонной чередой картинок, изрядно оживился с появлением кино. Он позаимствовал у синематографа многоплановость. Clouse-up - мужественное лицо героя, прищур, выдвинутый подбородок, средний план - герои и антипод сплетаются в смертельных объятьях, общий - убегающий враг, спасенная красавица и много полицейских, которые, как всегда, опоздали. Еще одно приобретение - техника монтажа. Действие в комиксе развивается рывками, многочисленные события, происходившие между первой встречей и первой схваткой, остаются за кадром.
       Но ведь и для репатрианта всякое действие выглядит спонтанным, длинная цепочка событий, предшествовавших ему, теряется во мраке. Чтобы почувствовать, что некое событие произошло не по злому умыслу, а является объективным (и совершенно неизбежным) результатом взаимодействия многих факторов необходима информация, а вот ее-то новому репатрианту катастрофически нехватает. Сокращение на работе, сотни шекелей, снятых банком, как процент на кредит, головокружительные счета, подорожания - все случается вдруг, все рушится, как снег на голову. Невольно закрадывается мысль, что все объединились в зловещем заговоре и зреют планы ужасной мести - всем.
       "Я им всем покажу!" - это тщательно разработанный комиксом мотив Супермена, до поры до времени скрывающегося под личиной скромного парня Кларка Кента. Сбросить цивильный костюм, распахнуть крылья плаща и взмыть в темное небо, чтобы спикировать оттуда на полчища врагов и железной рукой обратить их в бегство. Чтобы промчаться молнией, раздавая удары направо и налево.
       "Комикс звереет. Он обращается к подкорке. Ему хочется рвать врагов на части (причем ему совершенно неважно, кто враг, - врагом можно назначить кого угодно), бить мужчин по морде, а женщинам задирать юбки..."
       Образ врага в русскоязычной прессе достоин отдельного исследования, сейчас я хотел бы ограничиться констатацией факта - образ этот в ней неизменно присутствует. Наряду с традиционным "врагом унешним" - арабами, в статьях можно отыскать и "врагов унутренних", на роль которых действительно назначают кого не попадя, в последнее время все чаще - ультрарелигиозных. Как и положено, враг хорошо организован, силен и коварен. На его происки списываются любые неудачи, а расправа с ним подается, как дело трудное, но нужное и не лишенное приятности.
       Есть еще один момент, на который, несомненно, стоит обратить внимание: комикс постоянно обращается к мотиву одиночества, неприкаянности, утраты опоры. Персонаж комикса "висит в воздухе", что тоже провоцирует его на агрессию, которую комикс не осуждает. Персонаж - законченный маргинал, не вписанный в окружающий мир и оттого не слишком церемонящийся с этим миром.
       Теме маргинальности, неизбежно сопутствующей перемещению в иные географические координаты, существованию вне культурного и социального контекста принимающей страны, характерного для всякого эмигрантского комьюнити, посвящена масса исследований и оттого я и здесь ставлю точку, не тратя времени на избыточные рассуждения. Мы маргиналы - и точка.

       Но если все это так, если комикс действительно способен исчерпывающе описать реакцию человека на столкновение с иной реальностью, если его выразительных средств хватает, на то, чтобы передать состояние шока, в котором пребывает множество нью-израильтян (включая автора этих строк), то отчего бы нам не попробовать воспользоваться этими средствами? Комикс, по крайней мере, не убивает надежду. Трагедия придавливает своего героя могильным камнем. Комикс всегда говорит "Продолжение следует".

       Гарри Резниковский, 1997

© Design & content - Garry Reznikovsky 1998-2000

Back Home Next