Ностальгия эмигрантов стала расхожим сюжетом, это даже не состояние души, а диагноз. Журналисты прочно оседлали тему. Одни, в запале патриотического сионизма (или сионистского патриотизма), сражаются с тоской по прошлому, объясняя людям, как им было плохо там, откуда они уехали, и поэтому, дескать, нечего грустить по почетной грамоте к 100-летию Ленина и как тебя там сам директор треста уважал! Другие журналисты, наоборот, самым бессовестным образом эксплуатируют эту самую ностальгию по березкам, запаху полыни и свежего ливня из еврейской песни про русское поле... Что и говорить, я и сам не прочь иногда публично взгрустнуть о запахе и шуме сосен на дюнах Рижского залива. И знаю, какой отклик находит это удивительное чувство в сердцах моих сограждан.
       Однако, как выяснилось, можно ностальгировать и никуда не перемещаясь в пространстве. Ведь на самом деле ностальгируем мы, простите за банальность, по самим себе, по времени, когда были молоды.
       Мы уехали из страны - и ностальгируем по каким-то малозначительным деталям, вплоть до запаха метро, на расстоянии. А от тех, кто остались, образно говоря, "уехала" сама страна с партийными собраниями, клубами КСП, чаепитиями на кухнях, "Новым миром" и "Знаменем", зачитанными до дыр, и "самиздатом", данным на одну ночь... И эта ностальгия ничуть не менее сильная, чем эмигрантская тоска. Хотя бы потому, что мы можем ублажить сосущую, как язва под ложечкой, нашу тоску, купить билет на самолет, насладиться пресловутыми запахами полыни и свежего ливня, и благополучно вернуться в ставший уже родным хамсин. Успокоить ностальгию в Москве не так просто: даже круиз на Лазурный берег или поездка к друзьям в Израиль не вернет ностальгическую колбасу по 2.20, ту самую колбасу, которая почему-то стала расхожим символом социализма.
       Говорят, что ностальгия - болезнь исключительно российская. Американцы, мол, вообще не знают, что это такое. Словно у них при рождении прививку делают против этой заразы, как против полиомилита. Так вот, вранье все это. У Фолкнера есть замечательный рассказ. Действие его происходит в Голливуде. У главного героя есть все - деньги, слава, и своей маме он создал буквально королевские условия, а она с тоской вспоминает времена, когда вместе с мужем покоряла этот дикий Запад...
       И в Израиле есть ностальгия... Я убежден, что главное препятствие для растворения новых репатриантов в израильском обществе - это различие в ностальгиях... Сегодняшний день может быть совершенно похожим: репатриант и сабра живут в соседних одинаковых квартирах, у них одинаковая машина, и телевизор "Сони" с немыслимыми "инчами" по диагонали, и мебель одинаковая - итальянская кожаная, и даже картинки на стенках похожие, что-то такое ультрасовременное, абстрактное... А вот ностальгии разные...
       Я это понял, когда накануне юбилея страны израильтяне бросились вспоминать. Не только исторические события, войны и победы, но и сам быт, ушедший образ жизни. И все это было безумно интересно.
       Я больше всего люблю смотреть старые кадры улиц Тель-Авива, старые афиши, те, которые не будят в моей душе воспоминаний, но которые "культовые" для каждого взрослого израильтянина. И вдруг я понял, что наши ностальгии расходятся только в деталях. А на самом деле грустим об одном и том же.
       Одна социологическая фирма провела среди израильтян опрос, о какой утрате в израильском образе жизни они скорбят больше всего. И оказалось, что о... походах на природу. Да-да, о песнях у костра, маршах с рюкзаком за плечами... Хотя, казалось бы, именно эту ностальгию удовлетворить так же просто, и даже во много раз проще, чем тоску по "запаху ливня". Возьми рюкзак и отправляйся по родному краю - хошь - на Кинерет, хошь - в Негев... Вместо этого, культивируя и лелея в себе ностальгию, израильтяне "надевают на себя" свой автомобиль и отправляются в ресторан пожирать немыслимые порции мяса.
       Израильская тоска по коллективу - прямо-таки умиляющая... "Как мы в детстве играли! - вспоминают нынешние шестидесятилетние. - Все мальчишки и девчонки с окрестных кварталов играли вместе с утра до вечера... А теперь - все дети сидят по домам у своих компьютеров, на улицу не выходят... Играют в компьютерные игры вместо того, чтобы играть друг с другом в каких-нибудь "казаков-разбойников".
       Правда, однажды, когда я смотрел по телевизору очередную ностальгическую предюбилейную передачу, мне почему-то вспомнилась та самая французская королева, которая, узнав, что ее подданые бунтуют из-за того, что у них нет хлеба, воскликнула: "Пусть едят пирожные!" Дело в том, что за столом в студии сидели преуспевающие "цфоним" - так в Израиле называют жителей респектабельного Северного Тель-Авива - и говорили о своих "страданиях"... Дети у них, видите ли, слишком много сидят у телевизора и компьютера. И при этом все дружно вздыхали о том, как они в сороковых-пятидесятых исключительно общественной работой занимались, компаниями дружили...
       И такое впечатление, будто эти высоколобые ностальгирующие интеллектуалы не знают, что в Сдероте и Рамле, Нетивоте и Акко, в недоразвитых городах развития и задыхающихся от нищеты и безработицы районах дети отнюдь не у компьютеров сидят, а занимаются как раз тем, по чему так ностальгируют преуспевающие папаши: шляются по улицам, собираются в компании, которые правда, больше напоминают шайки... У этих детей с сионистской коллективистской идеологией все в порядке, вот с деньгами и жильем проблемы, это точно...
       По чему только не ностальгируют израильтяне! Даже по... чтению... Вот, дескать, теперь в Израиле совсем книг не читают, то ли дело было в наше время, у нас был Альтерман, у нас был Агнон... А кто сейчас? И с нескрываемым презрением назывались имена израильских поставщиков "бульварного чтива". И это так похоже на традиционный российский скулеж по случаю упадка культуры! Своеобразно роднящая ностальгия... Между прочим, тот же "израильский Гэллап" в результате опроса на тему традиционного досуга установил, что чтение занимает второе место в отечественном досуге - после обязательного телевизора. Правда, по этому поводу один из израильских актеров заявил, что если бы опрашиваемые так отвечали на вопросы на детекторе лжи, тот бы просто взорвался.
       Тоска по книге просто умиляет... Вы не поверите, я сам тоскую по временам, когда хорошую книгу достать было невозможно... Охота за книгой превращалась в азартный спорт, а сама книга - в раритет и предмет гордости... И когда я сегодня вижу какие угодно книги в магазине, то я не радуюсь, а ностальгирую... Ведь это все равно, что выкинуть на рынок десять тысяч оригинальных полотен Пикассо. Чего тогда будет он стоить?
       Странно, но израильтяне ностальгируют и по радио... Хотя радиоприемник, кажется, есть в каждой автомашине, а уж РЭКА (ивр. - рэшет клитат алия - радио абсорбции репатриантов, канал "Коль Исраэль", то бишь "Голоса Израиля" на русском языке)- это просто непременный спутник жизни каждого репатрианта... Но нынешнее израильское радио, совсем не то, что было раньше, в "дотелевизионную" эру. Тогда радио было единственным - без права выбора. В одной из передач выступал Шмулик Розен, которого наверняка знает каждый израильтянин старшего возраста, и которого совершенно не знаю я (но это, оказывается, роднит меня с нынешней израильской молодежью. Мы знаем сына Шмулика - популярного телеобозревателя второго канала Эммануэла Розена). Шмулик на вопрос, каков был рейтинг его передачи, спокойно ответил: "Сто процентов!" Конечно, ведь ничего другого просто не было... Но, честно говоря, меня поразила ностальгия людей по временам, когда было только одно радио, и все слушали одно и то же, и думали об одном и том же совершенно одинаково, и какое трогательное единство израильского народа тогда было... Честно слово, мне временами казалось, что я слушаю ностальгические речи старых большевиков, вспоминающих добрые времена, когда "весь советский народ, как один человек..." и так далее...
       Ностальгия - это не болезнь, это просто естественное состояние души... Но я заметил удивительную деталь - чем меньше и пустяковей вещь, по которой человек ностальгирует, тем эта ностальгия благороднее, тем этот человек тоньше.
       Человек, тоскующий по ветке сирени, или по кукле с оторванной ногой неизмеримо выше, чем человек, вспоминающий многотысячные митинги или скучающий по парадам.
       И, может быть, мерой человечности в человеке является его тоска...

        Лев Авенайс, 1998

Back Home Next