Opozdavshie navsegda




















       Когда в Израиль в очередной раз приезжает Успенская или Шуфутинский, я всегда думаю, почему никому из израильских ресторанных певцов не удалось повторить их путь наверх. Самое большее, что смог сделать в России человек с "теудат зэутом" (израильским паспортом) в кармане - пару раз мелькнуть в хит-парадах. Превратиться в "звезду", стать тем, чьи песни напевают в дороге и заказывают в кабаках, не сумел никто.
       Конечно, я помню, что алия-90, равно как и алия-70, сплошь состоит из рафинированной интеллигенции и посему ресторан - не наша путеводная звезда. Мы все больше по театрам, утехам плотским предпочитаем чистые радости духа, низменной жратве - наслаждение высоким искусством. И даже тот факт, что антерпренеры прогорают, а кабаки открываются один за другим, ровным счетом ничего не меняет: мы - прорабы духа, мы - на котурнах. Не спорю. Но удивляюсь: что же при таком раскладе не смог никто отлить в прекрасного источник и не открыл бряцаньем вдохновенной лиры новых истин? Проще говоря: книги где? Не для служебного пользования в узком кругу литэстетов, а для массового читателя... Чем прославились приехавшие перед нами? Чем за десять лет напомнили мы о себе стране исхода? Двумя детективами? Маловато будет, как говорил один мужик из пластилина.
       Да, на благословеной Израильщине пышно расцвел некогда непечатный Гарик Губерман и Дина Рубина пишет и печатается, печатается и пишет. Да, есть Александр Гольдштейн, чья эссеистика потянула сразу на "Букера" и "Анти-Букера". Но они - исключения и обречены разделить общую участь всех исключений, то есть послужить подпоркой правилу.
       Если попытаться сформулировать это правило, хотя бы начерно, получится вот что: уехавшие в Америку изобретали будущее, уехавшие в Израиль переделывали прошлое.
       "Русские" американцы живописали Россию, какой она может стать без удушающей опеки коммунистов, "русские" израильтяне придумывали самих себя, какими они никогда не были. Ах, эти узники Сиона, Индианы Джонсы в поисках утраченного ковчега, с каким задором переписывали они собственные биографии и биографию страны, оказавшейся слишком живой для выстуженных советским догматизмом умов. И когда дверцы чуть приоткрылись, их бесконечная самореабилитация оказалась не нужна - там. А здесь она изначально никого не интересовала.
       Книги-надгробия: "Жертвам исраэлизма посвящается". Глянул на обложку, вздохнул от нахлынувшей скорби и - дальше, туда, где жизнь...
       Не было не феерий, ни готических романов, Израиль описывали в соответствие с кондовыми устоями патриотической литературы - великие стройки, великие битвы, получалось надзидательно и велеречиво, порой искренне, чаще надуманно и всегда - скучно. Не случайно в "русской" израильской литературе очень много Иерусалима и напрочь отсутствует Тель-Авив.
       Противопоставление это наметилось давно: книжный Иерусалим воспаряет в горние выси, а Тель-Авив погряз в делах мирских.
       Пусть не Нью-Йорк, но все же - едва ли не со дня своего основания, был Тель-Авив городом нон-стоп, шумным, склочным и даже вздорным, веселым, без раздумий пускающимся в авантюры и населяли его люди с характерами под стать месту, облюбованному ими для жительства. Сквозь рыбий пузырь "русской" книги Тель-Авива не разглядеть, будто и нет его на карте. Зато Иерусалим гипертрофированно велик, мало того, что простирается он до границ израильской Ойкумены, так еще и на небо норовит взобраться - тесно ему в земных пределах.
       Алия-70 оказалась иерусалимоцентристской. Ей ли, оседлавшей вертикаль, воспевать низменное, телесное? Самооскопление совершалось добровольно и с некоторым наслаждением даже - великая Цель, довлевшая над израильской литературой "по-русски", компенсировала неудобства существования в урезанном виде. Адепты ампутаций концентрировались в журнале "22", сохранившие все органы в целостности, предпочитали "Время и мы". Тихое противостояние закончилось отъездом редактора "Время и мы" Виктора Перельмана в Америку, вместе с ним сменил адрес и сам журнал. В Израиле окончательно победили горние выси.
       Зато в Америке писали Лимонов, Довлатов, Вайль и Генис. Они создали страну, сочную, как бифштекс с кровью, красочную, как фруктовый салат, расплескивающую энергию, как только что откупоренная "кока-кола". Их Америка была постером, атакующим прохожего издалека. Израиль рисовали карандашом и на расстоянии картина сливалась в серое скучное пятно.
       Конечно, дело не только в литературе. Америка ценила деньги за те блага, которые можно на них купить, Америка напряженно трудилась, чтобы потом упоенно тратить. Израиль долго гордился своим аскетизмом, киббуцными шортами и сандалетами, министерствами в ветхих бараках. Для России, где барак был нормальной средой обитания, это выглядело слишком похоже - и слишком странно. Америка была агрессором и вотчиной империализма, но еще - страной больших домов, мощных автомобилей, красивых женщин. А Израиль - только агрессором. Да, дело не только в литературе. Но и в литературе тоже.
       Никому из бывших советских, взявшихся за перо, не пришло в голову описать ленивое море, негу прохладной комнаты с деревянными ставнями на узких окнах, роение оживившихся к вечеру горожан, один лишь иерусалимский камень, который разве что на закате выглядит золотым, а так - вылинявший под солнцем, блеклый, едва ли не серый.
       Алия-90 поначалу не пыталась спорить с каноном. Что-то писалось тягучее, вязкое про муки самоопределения, долгий путь к себе и место в строю. Ущербность этих сочинений была тем явственнее, что путь к себе начинался непосредственно на трапе в аэропорту им. Бен-Гуриона - в отличие от предшественников, выстрадавших свой Израиль, новички получили Иерусалим в подарок от доброго Горби. Но бастионы семидесятников не устояли перед напором массы, прущей из разверзшихся недр пост-Совка, рухнули устои и наступила воля. Тут-то и были написаны два детектива. И двадцать две повести о мытье полов. И двести двадцать два рассказа о чемоданах посреди чужой квартиры. Детективы в России купили. А про мытье полов... да кто же их сейчас не моет?
       В узкий промежуток между снятием запретов и расцветом собственной росийской литературы, после которого никому и в голову не придет делать эмигрантские писания предметом культа, успели просунуть ногу "американцы". Израильтяне опоздали. Видимо, навсегда.
       Нынче России надоела заграница. Даже Америка. С любовью к Штатам сейчас принято порывать - демонстративно, шумно, с телеэкранов и страниц модных журналов. Аксенова еще читают, Шуфутинского - слушают. Но новым аксеновым и шуфутинским не бывать. Израильская литература на русском никогда не перейдет в категорию "товаров на экспорт", ее скоротечный расцвет пройдет под знаком "для внутреннего пользования", зато затяжная агония продлится ровно столько, сколько просуществуют "русские" газеты. "Русский" кабак эти газеты переживет. Но и он ничего не подарит России. Поздно. Опоздали. Жаль...

       Гарри Резниковский, 1999

© Design & content - Garry Reznikovsky 1998-2000

Back Home Next