Интерес потенциального репатрианта к Израилю подобен синусоиде, где высшей точкой является день получения въездной визы. С момент приезда в страну интерес к ней затухает, а далее, как и подобает синусоиде, кривая ныряет в область отрицательных значений - мысли о покинутой державе напрочь заслоняют новую реальность.
       На следующий день после переезда на съемную квартиру среднестатистическая репатриантская семья отправляется в магазин, чтобы купить самое необходимое - а) телевизор; б) что-нибудь поесть. Включив ОРТ или РТР нью-израильтяне несколько успокаиваются - Родина слышит, Родина знает - и принимаются распаковывать чемоданы. Синусоида вновь вскарабкается в гору - через годы.

        Нью-израильтяне неприхотливы и согласны поначалу на любую работу - без договора, без социальных условий, без сверхурочных. За это их, главным образом, и ценят просто израильтяне, а вовсе не за дипломы, патенты и уникальный опыт.
       Но время идет и те, кому повезло, дотягивают до пособия по безработице и начинают качать права - сперва выбивают повышенный тариф за переработку, потом отчисления в пенсионный фонд. Зарплата растет, а с нею растет и уверенность в том, что если уж продукцию этого недотепы - просто израильтянина кто-то покупает, то продукцию нью-израильтянина, сделанную лучше и дешевле (все уже продумано) и подавно купят. И тогда не надо будет горбатиться на этого наглого недоучку.
       Приходит день, и репатриант открывает свое дело - набирает свеженьких нью-израильтян и не заключает с ними договор, не платит им ни сверхурочных, ни положенного минимума. Даже подарков к Рош-а-Шана (еврейскому новому году) и Пейсаху (Пасхе, тоже еврейской) не дает - такое самому распоследнему жмоту из аборигенов в голову не придет. А все потому что ни один израильтянин и вообразить себе не может какой страх живет в душе нового репатрианта, как он держится за работу и как убивается, если лишится ее.
       Только репатриант может понять репатрианта и вовсю пользуется своим знанием.

        Репатрианты снискали глубокое уважение среди коренных жителей страны своей способностью к устному счету. Некоторое различие между вновьприбывшими и теми, кто уже не первый год обретается в Земле Обетованной заключается в том, что новички с непостижимой быстротой делят цену в шекелях на курс доллара с тем, чтобы в считанные мгновения перевести полученный результат в рубли, тогда как "ветераны" столь же виртуозно в уме расчитывают рост платежей по ипотечной ссуде с учетом индекса и прибавляют к результату сумму взносов за машину, мебель и авиабилеты до СНГ, умудряясь при этом не ошибиться даже на агору.
       Старожилы, давно убедившиеся в тщетности попыток планировать жизнь на годы вперед, предпочитают не считать, а обсчитывать - новых репатриантов.

        Нельзя утверждать, что израильтяне вовсе не пытаются экономить. Откушав в ресторане шекелей на двести, они обязательно требуют коробочку, в которую можно упаковать оставшуюся еду, а потом долго препираются с официантом - чаевые в пять шекелей кажутся им непомерно большими.

        "Эйх, тов ба-арец?" ("Ну как, хорошо в Израиле?") Этот вопрос в обязательном порядке задают каждому новичку. Если он, преодолев стеснение, свойственное всякому человеку, оказавшемуся в непривычной обстановке, ответит "Да как тебе сказать...", ему начинают энергично доказывать, что в Израиле "тов". Не трудитесь внимательно слушать - израильтянин убеждает вовсе не вас, а себе самого. В эту минуту он похож на российского гражданина второй половины 90-ых.
       Трогательное сходство двух молодых демократий - подобно девушкам-старшекласницам, не уверенным в своей женской привлекательности, они все время ищут подтверждения тому, что действительно милы и пригожи (а можно так - Россия и Израиль подобны дамам бальзаковского возраста, которые надеются услышать, что они ВСЕ еще хороши, как в пору мятежной юности).
       Актер-режиссер-антерпренер М.М. Козаков стал жертвой этой неуверенности - приехав в Израиль он должен был клясться, что никогда ему еще не было так хорошо, а вернувшись в Россию - что ни разу ему еще не было так плохо. Между тем, в Америке никому бы и в голову не пришло предложить заезжей звезде сравнить новое место проживания с прежним - ясно же, что так здорово, как в Америке, нигде быть не может. Непоколебимая уверенность американцев в том, что их страна - самый лучший из миров передается всякому, осевшему в Новом Свете.
       Израильтяне - отчаянные патриоты, но им никак не удается задушить остатки сомнений в правильности выбора.

        Бесконечная перепалка по поводу "русского гетто" в Израиле. Спорят неистово, так обычно и случается, когда надо увести разговор в сторону.
       Если бы нью-израильтянам были по карману виллы в богатых кварталах, так они бы там селились и прекрасно уживались с израильтянами. Потому что богатство делает человека терпимым, по крайней мере настолько, чтобы вежливо спросить у соседа как дела и выслушать ответ не морщась, хотя акцент собеседника, безусловно, ужасен.
       А, между тем, селятся нью-израильтяне в накаленных ненавистью бедных районах. Уже от своего горя тошнит, а тут еще со всех сторон такая же нищета глядит в окна. Глядит, подмигивает, скалит зубы, потешается над твоим выговором, это они-то, которые и через сорок лет все в мужском роде, настоящем времени, и ведь не поймешь ни черта - все кхр-кхр, ни слова нормально не скажут.
       И тогда синонимом культурной интеграции становится поножовщина.

        Нигде отношения не складываются так тяжело, как в городах развития, в которых процент людей, оказавшихся на обочине жизни намного превосходит средний по стране. Нет бы брататься, слезы умиленные проливать - вы не при деле и мы ни при чем, вы на пособии и нас казна содержит, а они вместо этого ругаются, детей подзуживают: "А ну подойди к вот этому, врежь разок".
       Медоточивая чушь про то, что страдания облагораживают, душу очищают.

        Мало кто из аборигенов отваживается ныне кричать "Убирайтесь в свою Россию!" Чтобы показать нашу чуждость с некоторых пор принято изыскивать способы более тонкие, хотя столь же убийственные - рана от опасной бритвы болит ничуть не меньше, чем та, что нанесли топором.
       "Раньше они воевали на той стороне, теперь их дети не хотят в нашу армию". Дети сами ответят крикунам - и на иврите куда лучше нашего, а нам незачем стесняться того, что мы не воевали за Израиль. Каждый арабский снаряд, не попавший в цель, каждый танк, сломавшийся, так и не доехав до поля боя - вот наша помощь стране. Скверно работая, мы приближали победу сионизма.

        Эмиграция поголовно страдает абстинентным синдромом. Первые острые приступы "ломки" начинаются сразу после получения израильских документов. Понемногу боль отпускает, притупляется чувство утраты, уходят из памяти бодрые голоса телевизионных дикторов, очереди за сапогами из картона, "сервелатом" из туалетной бумаги, талоны, купоны, профсоюзные путевки, бибилиотеки всемирной литературы и журнала "Огонек". Все проходит, воспоминания сворачиваются в крошечный шарик, горошину, укрытую десятком перин. И вот, когда самонадеянные врачеватели из аборигенов успокоенно говорят "Нос холодный - щенок здоров" горошина дает о себе знать - сквозь пух и перья новых впечатлений.
       Из небытия выплывают желтые листья, мелкая морось, грибы, костер из сырых веток... Широкий проспект, анфилада сталинских домов со статуями героев труда, чье безобразие милостиво укрывает снег... Троллейбусы... Круглый стол с плюшевой скатертью... Настенные часы "Слава", где слева внизу привинчена табличка "В день пятидесятилетия"... И сердце притормаживает в задумчивости, медлит, а потом, спохватившись, вновь пускается вскачь.

        Быть евреем в Израиле скучно. Еврей в России являлся носителем некого мистического начала, не поддававшегося не то что объяснению - даже описанию в терминах марксистско-ленинского материализма. Эманация таинственной силы окутывала мантией его язвимое антисемитами тело и вынуждала вести себя так, будто за плечами и впрямь громоздится грозное Нечто.
       В Израиле быть евреем - не быть, в общем-то, никем. В лучшем случае - Сизифом, прущим в гору камень тысячелетних традиций. В роли еврея в Израиле нет полета. Отсюда всевозможные изыски, от ханаан до "Сознания Кришны".
       Свой роман израильский Пруст непременно должен назвать "В поисках утерянной исключительности".

        Распределение ролей в интимных отношениях "страна-эмигрант" есть вопрос до конца не проясненный. С одной стороны, эмигрант - начало, безусловно мужское, активное, оплодотворяющее. Едва приехав, он набрасывается на страну, жадно овладевая ею, переиначивая, переучивая на свой манер. С другой стороны эмиграция это пассивность, подчинение, привыкание. Странный сплав нарядов и манер, присущий всякому перемещенцу, по которому, при некотором навыке, можно судить о стране исхода (ну, континенте, по крайней мере), свидетельствует о том, что роли партнеров постоянно меняются.
       Но то, что мы не халявщики, мы партнеры - это факт.

       Гарри Резниковский

© Design & content - Garry Reznikovsky 1998-2000

Back Home Next