Rojdenie

       Убийство Ицхака Рабина есть закономерный итог эволюции государства Израиль. Эти выстрелы были запрограммированы еще в те былинные времена, когда не было страны, а был английский протекторат, ночь, конспиративная квартира и План: нация героев, не ведающих прошлого и сомнений в своей правоте. Игаль Амир стал абсолютным в своей завершенности доказательством - План удался, нация создана.
       Размышляя об экспериментах по выведению "нового человека", устройством души отличного от тех, что доставались вождям минувших эпох, об экспериментах, на которые был так щедр ХХ век, следует со всей очевидностью признать - в Израиле опыт был проведен в наиболее чистом виде. Даже в советской России, где гомункулус просуществовал больше 7 десятилетий, полный человеческий срок, никто не сумел настолько окончательно и бесповоротно оборвать нити, связывающие его с Homo sapiens.
       Но ведь никому и не приходилось создавать страну из свитка Торы да нескольких книжек, написаных мечтательными украинцами и россиянами еврейского происхождения. Для того, чтобы воплотить замысел, куда более фантастический, чем государство всеобщего равенства, по быстрому слепленное из тысячелетней империи с худо-бедно развитой промышленностью, завидной производительности сельским хозяйством и племенами, веками притиравшимся друг к другу, чтобы овеществить слово на пустынном клочке земли, где мало кто жил, ничего не росло и не дымили трубы, нужен был необыкновенный ход, до которого не додумался ни один из прежних преобразователей мира.
       Человек - это язык, на котором он мыслит. Русские, ампутировавшие себе букву "ять", меркнут на фоне евреев, учредивших государственность на иврите. Взрастив первое поколение, знавшее только нео-древнееврейский, отцы-основатели создали запас человеческого материала, из которого можно было лепить любые причудливые конструкции.
       Для этого поколения история начиналась сразу с 1948 года с редкими всполохами среди непроглядной тьмы: вот торжественное вручение Торы и сразу - Базельский конгресс. Для этого поколения окружающий мир был исполнен безграничной враждебностью, и за пограничными фортами, простирались земли, чьих обитателей еще предстояло попробовать штыком. Для этого поколения была привычна любовь к железноруким вождям, жизнь в палатках и строгая дисциплина. Но дети, им рожденные, не подхватили протянутое знамя.
       Детям нравится говорить на английском и не по душе общественные столовые. Дети занялись поисками корней, тянущимися в арабский и идиш. Дети морщатся при слове "идея" и армейским постам предпочитают приставку "пост-": постсионизм, постимпериализм. Дети недолюбливают отцов и тех голодранцев, которые стараниями старшего поколения все едут и едут в страну. И все-таки эти дети служат в армии. Они идут на службу, задевая прохожих болтающимися автоматами, попивая колу и беседуя по мобильному телефону. Они идут, ибо помнят - они дети нации героев.
       Среди множества легенд, которые нам довелось украдкой выслушать в стране исхода, одна оказалась истинной без изъяна - в Израиле дети ночью без опаски гуляют по улицам. Мамы не боятся, что с их чадами стрясется беда, а запоздалые пешеходы не прижимаются к стенке, увидев орущих подростков. В Израиле квартирные воры не нападают на хозяев, если те застают их в расплох, а убийство таксиста стало событием, от которого вся страна ударилась в крик. Бесчисленное множество вооруженных людей не заставит никого спрятать наличные в отсыревший носок, а банковскую карточку - между пышными прелестями супруги. Даже бриллианты на Алмазную биржу несут в маленьких чемоданчиках, не скованных намертво с владельцем. Бывает, конечно, поножовщина в тесном семейном кругу, но это не в счет, они же не как евреи, а как супруги. А евреи на евреев не нападают! И в то, что это правда, верили не только мы, скромные обыватели, но и охрана премьер-министра, которой и в голову не пришло, что Амир направляется к Рабину не для того, чтобы стрельнуть у него сигарету.
       Евреи не убивают евреев! - говорили мы, лукаво недоговаривая. Так в Союзе Советских любили повторять "Не хлебом единым жив человек", скромно опуская "Но и словом божьм". А мы забывали добавить "Потому что евреи убивают арабов". Осажденная крепость, за стенами которой кружат злые кочевники на тонких верблюжьих ногах, всегда готовые напасть, с радостным криком разбить ворота, ворваться и резать, резать, резать всех без разбора - вот он, фундамент израильского единства. Фундамент столь крепкий, что за долгие годы не дал ни единой трещины, всякий раз сохраняя монолитность - и когда "марокканцев" заставляли томиться у единственной на десяток жестяных бараков колонке, пока не напьются "белые" и когда, устав от этой очереди, по беер-шевским улицам промчались "черные пантеры" и добежали до кнессета. Но стоило лишь объявиться человеку, посягнувшему на бастионы, возведенные трудами нескольких поколений, как агрессия, всегда направленная вовне, обратилась вонутрь и он пал жертвой мира, к которому так стремился.
       Самозабвенный бег к миру есть производная от нашей непримиримой воинственности. Буря и натиск, могучий удар! Отдавая территории мы создаем на них плацдарм для решающего броска к мирному договору. Разгоняя демонстрации, мы очищаем ряды от паникеров. Мы идем в мир как на приступ.
       Но у нас даже паникеры - герои. Кемп-Дэвид они сочли хитростью, стратегической уловкой, необходимой, чтобы ублажить американского дядюшку. К тому же замирение с одним из врагов не требовало полного демонтажа фортификационных сооружений, недругов оставалось предостаточно и для каждого винтовочного патрона находилась цель. При Рабине на горизонте замаячило тотальное разоружение и создание посреди руин поруганной крепости палестинского царства-государства. За что? Ведь мощь державы возросла неимоверно, враги же ослабели и сделались не столь дружны. Что могло сильнее ударить по самолюбию молодой нации (пусть выросшей из древнего народа)?
       Главное же, что нация героев может существовать только пока ей есть кого побеждать. Герой без врага подобен хлопку одною ладонью. Отмена осадного положения означала табу на избиение зилотов-палестинцев, сослуживших хорошую службу самоутверждавшимся еврейским юношам. И пока почуявшие свою неприкосновенность зилоты смелели и брались за камни, юноши терялись в догадках - кто же станет тем оселком, на котором они смогут проверять молодецкую удаль.
       Ответ был прост и суров, как обычаи предков. Если внешний враг упразднен, надо найти внутреннего, главное, чтобы оружие не ржавело. Еврейские юноши воспрянули духом и вновь выстроились в походные коллоны. И пока драили амуницию и сушили отсыревший порох, как-то недосуг было подумать, что биться теперь предстоит друг с другом.
       Старшие товарищи помогли избавиться от сомнений - тех, кто не хотел взрывать бастионы выгнали из газет и ток-шоу, оставив им только пистолеты. Поначалу изгнанники по привычке стреляли и бросали гранаты в зилотов, но потом, увлеклись новой борьбой и стали пробовать оружие на бывших однополчанах. Чем больше разгорался костер, тем шире расправлялись плечи - нация героев вновь обретала цель, нация шла в бой и это, только это было важно, а не то, что линия фронта чертилась прямо на плитках посреди салона.
       Наивно ждать раскаяния Игаля Амира. Наивно надеяться на слезы в глазах солдата, проникшего во вражеский штаб. Один из создателей нации героев, ее символ и эталон, угодил в западню, которую он десятилетиями сооружал своими привычными к оружию руками.
       Что же дальше, маленький человек? Еще никому, даже народам, за века навоевавшимся до полного отвращения к милитаризму, не удалось найти решения хитрой дилемы: вовне или вонутрь. Либо доблестная молодежь отправляется покорять варваров, либо она остается дома и обращается в варваров, насилующих собственную страну. Малолетняя шпана гуляет по Америке, заставляя вздрагивать обывателей благополучнейшей державы на свете. Америка - нация-покоритель, привыкшая брать без спросу, нация героев, выдувшая себя как мыльный пузырь из ствола револьвера Кольта, боится своих детей. Пролонгированное удушение Саддама Хусейна - слабое противоядие, которым нация пытается очистить кровь, отравленную токсинами насилия. В Союзе Советских, где прежде всегда было место подвигу и вечный бой, попробовали делать любовь и получили беспощадную войну всех против каждого. А что же мы? Займемся реставрацией древних фортов или будем усиливать личную охрану премьер-министра?
       Разум услужливо подкидывает немудренную альтернативу: очередной социальный эксперимент, на сей раз - по выращиванию невиданной нации антигероев, отчаяных ксенофилов, до того погруженной во внешний мир, что некогда воевать и заводить междуусобицы. А что - евреям не привыкать к размытости во вмещающих ландшафтах.
       Новый невиданный эксперимент следует начать с языка. Английский придется кстати, ибо язык приспособленный для разъяснения тончайших нюансов коммерции, отлично сгодится для лепки жителей страны-отеля, где даже житель - только гость.
       А может, у нас хватит мудрости ладить и с миром и с ближним? Хотелось бы верить. Но до чего же трудно мне, дважды герою, из огня да в полымя, в это верить.

       Гарри Резниковский, 1995

© Design & content - Garry Reznikovsky 1998-2000

Back Home Next