Serial"




















       - ... Тут Хулио заходит в комнату, а там Марта и Лукас, представляешь? Эй, да ты меня слушаешь? Я тут распинаюсь, расказываю ему...
       - Слушаю, слушаю, - сказал Марк, грызя жесткий куринный шницель, - Заходит, а там этот, как его... Ну и Хулио?
       - Ну и Хулио говорит: "Как ты посмел войти в этот дом?"
       Жена продолжала пересказывать очередную серию мексиканского "мыла", попутно извлекая из холодильника продукты - надо было приготовить хоть что-нибудь свежее. Всю неделю семья питалась упаковками, разогретыми в микроволновой печи. Ни на что большее ни сил, ни желания, ни времени не оставалось - Марк и Света работали, а трудные подростки Миша и Лара после школы появлялись домой только чтобы переодеться и тут же уходили от скучных "предков" в свой непонятный мир, где говорили вроде бы и по-русски, но так, что без переводчика не поймешь.
       - А Тереза, ты себе не представляешь, Тереза оказалась сестрой-двойняшкой Розарии, только она умерла в раннем детстве. То есть, все думали, что она умерла, когда заблудилась в горах, а ее, оказывается, нашел и выходил один пастух. Только она сильно ударилась о скалу, но в последней серии она сделала пластическую операцию и стала отбивать жениха у Марты.
       - Хулио? - спросил наудачу Марк.
       - Нет, какой еще Хулио, Хулио племянник дядюшки Карлоса, которого тот все время грозит лишить наследства за беспутное поведение, а жениха Марты зовут Лукас, такой симпатичный парень, недаром эта Тереза на него глаз положила.
       Жена продолжала говорить. Марк все сильнее вгрызался в шницель и вдруг поймал себя на мысли, что так же спокойно он мог бы укусить жену. Подойти и схватить зубами за локоть. Или за щеку. "И если она не замолчит, я ее обязательно укушу. Меня учили, что бить женщин нехорошо, но никто не говорил, что кусать их - плохо".
       Марк быстро поднялся из-за стола.
       - Пойду пройдусь.
       - Погоди, куда ты, сейчас "Санта-Барбара" начнется!
       - Потом расскажешь, - и Марк хлопнул дверью.
       Он сидел за столиком забегаловки, повернувшись спиной к румынским рабочим, чинно накачивавшихся пивом под крики футбольного комментатора. Рабочие пили "Голдстар", Марк - "Туборг" из высокой банки. Не то, что бы ему нравился именно "Туборг", но надо было показать румынам, что он, Марк, уже поднялся на ту ступень благосостояния до которой им, этим иностранцам, еще расти и расти.
       Кто-то легко прикоснулся к его плечу. Марк обернулся. Стараясь держаться ровно, обкуренная старая шлюха скорчила ему гримасу, которую человек с фантазией мог бы принять за улыбку.
       - Тазузи. Ани ло роцэ. (Отвали. Я не хочу. - ивр.)
       Шлюха молча отвалила.
       - Угораздило же нас купить квартиру возле "таханы мерказит" (центральная автобусная станция - ивр.). Ладно бы не знали, а то ведь и там возле автовокзала жили, вечно крики, вопли, шваль какая-то пьяная во дворе, девки эти стремные. Там они хоть помоложе были. А этой в пору внуков нянчить. Наташа, Наташа, три рубля - и наша. Можно и тут такую Наташу отыскать, вон огоньки светятся - "Салон массажа". Но уже не за три рубля. Хотя, что бабки? С такой работой... Как это Сашка говорил? "Эрекция в гомеопатических дозах".
       Марк чувствовал, что мысли сворачивают в привычную колею.
       Что за жизнь такая пошла? Подъем - станок - первый перерыв - хозяйский кофе - станок - второй перерыв - бутерброды из дома - станок - отбой - автобус, где сидят такие же работяги - шницель - кровать. И, главное, израильтяне тоже в этих вечерних автобусах ездят, такие же заморенные, с венами варикозными, в запачканной одежде, хотя им-то чего, иврит знают, что, не могут работу нормальную найти? В кровать падаешь, как с обрыва головой. Шмяк - и все. И уже будильник звонит, пора. А жена все-таки в лаборатории, не так упахивается. Отсюда все обиды. Ты меня совсем забыл, ты меня больше не любишь. Вот Лукас, ах, Лукас! Ах, Терезе повезло! Ну, Лукас, он конечно молодец, что тут скажешь. И цветы, и комплименты, и в зубах ни одной пломбы. Мне бы такую работу - папины бабки считать, я бы тоже без букета не возвращался. И на корт бы ходил, и в бассейн, а тут за заготовками так наныряешься... Вроде в субботу развернуться можно, детям по червонцу в руки - гуляй, молодняк, чтобы дома вас не видел, и вперед. А в голове уже крутится: "А завтра йом ришон, а завтра йом ришон" (воскресенье - ивр.; в Израиле рабочая неделя начинается в воскресенье). Какая уж тут любовь. Ты меня не любишь, у тебя кто-то есть! Кто? Секретарша хозяйская? Так она по-русски ни слова. Ну, мы с Сашкой, конечно, глядим, как она в миниюбке своей и минитрусах в контору поднимается, а дальше что? В кино ее пригласить? Не пойдет - что ей с такими ловить. А хоть бы и пошла, где хату искать? Там кто в командировке, кто у родителей решил погостить, всегда можно ключи на вечер попросить, а здесь все в одной квартире - и дедушка с бабушкой, и внучка, и Жучка, и никаких командировок. "Софшавуа в Эйлате" (уикэнд - ивр.), четырехзвездочный отель, континентальный завтрак. Хорошее дело, только Свете не объяснишь - ни куда это я пропал, ни почему из банка звонят, грозят кислород перекрыть.
       Марк вылил остатки пива в стакан и огляделся. Румыны, совершенно остекленев, таращились в телевизор. Почти все лавки закрылись, спрятав за железными жалюзи лезвия для безопасных бритв, будильники, колоды игральных карт и порнографические кассеты. Шлюха, так никого и не отыскав, дремала стоя, прислонившись к железному ящику и струйка слюны вяло стекала из ее приоткрытого рта на растянутый ворот футболки. Пацаны-полицейские лениво допрашивали двух ровесников в широкополых шляпах харедим (богобоязненные - ивр., представители ультрарелигиозного населения), которым действительно давно пора было вернуться в свой Бней-Брак, а не шляться там, где одни пороки и никаких добродетелей.
       Марк допил пиво и поднялся из-за столика.
       Дома шумела стиральная машина, но телевизор был выключен - "Санта-Барабара" кончилась, а по четвертому шли какие-то ужасы, которые Света не любила. По ОРТ тоже не было ничего путнего - танцы-шманцы, девочки-мальчики, ни голоса, ни повадки.
       Вот и наступило его время. Марк включил телевизор и отыскал "Аруц книйот" (канал покупок - ивр.). Сначала показывали цветастые покрывала, это было неинтересно, но потом в кадре появился новый телевизор с разделяющимся экраном, а следом - прекрасный набор инструментов в пластмассовом ящике, который мог служить еще и стулом.
       Света подошла как раз когда показывали набор керамической посуды.
       - Здорово, да. И недорого. Я такие в "Машбире" (название торговой сети - ивр.) видела, так цену и не сравнишь.
       - А зачем посуду в "Машбире" смотреть? Что, делать нечего?
       - Не скажи, когда мивца (распродажа - ивр.), там тоже можно здорово купить.
       - Что-то я не помню, чтобы на посуду мивца была.
       - Была, к Пейсаху. И еще на Рош-ха-Шана бывает. На 50 процентов, даже на 70, ты просто не смотришь никогда.
       - А что мне посуда?
       - Когда в доме мебель хорошая и электротовары классные, а посуда старая, битая - не смотрится. Ты вспомни, вот у Сашки вроде все нормально, а выглядит квартира бедно. Это потому что они на стол эти миски пластмассовые ставят.
       - Ладно, убедила, давай смотреть.
       Так порою бывало - они сидели рядышком у экрана и был им хорошо и спокойно, таял лед и забывались распри, и не болело сердце - "Зачем приехали?" Чтобы жить. Как люди. Не бегать там и не бояться всего. Иногда им до того не хотелось расходиться, что когда в двенадцать "Аруц книйот" вырубался, они переключались на "Супер-шоп" по Кипру или на Эн-би-си и снова смотрели, хотя там было не так интересно.
       Ведущая нежно разглаживала скатерть и что-то говорила. Марк не слушал, ждал, когда появятся "мужские" товары. И вдруг Света произнесла:
       - Здорово, да? Вот такая скатерть у Терезы в салоне лежит.
       И все рухнуло. Марк придвинулся к жене и сильно укусил ее за щеку.

       Гарри Резниковский

© Design & content - Garry Reznikovsky 1998-2000

Back Home Next