Первым снежинкам не поверили. Даже в Ариэле, где прошлый снег случился всего лишь одну зиму назад. А потом, когда противные мелкие капли уступили место увесистым белым комкам, с визгом бросились на улицу.
       Мелочь копошилась на газонах, собирая нежданно просыпавшееся богатство в коробки, затем принялась лепить снеговика, но не сделав и первого кома, вдруг разом взвыла и бросилась по домам, протягивая вперед онемевшие, непослушные руки. Ко второй экспедиции готовились серьезней - натягивали шапки и варежки, а когда шерсть промокла, стали защищать пятерни носками и целофановыми пакетами. Взрослые с фото и видео кружились под фонарями, выбирая выигрышный ракурс, чтобы захватить в кадр и детей и тяжело падавшие хлопья. Снеговика в тот вечер все равно не вышло, слишком мокро и тепло было вокруг, слишком рано для настоящих зимних забав.
       Утром снег стал настоящим, теперь из него можно было творить фигурки, только с непривычки они выходили кривые и чересчур техногенные, явно подсмотренные не в старой книжке, а срисованные с привычных домашних вещей - микроволновок или телевизоров, зато у каждой был нос морковкой и глаза-пуговки.
       Снег накрыл город белой маскировочной сетью, машины заблудились и жалобно выли где-то внизу. Потом из их теплого нутра стали вываливаться съежившиеся человечки. Прячясь под капюшонами, они карабкались в гору. Томная барышня, кутаясь в пончо, просеменила по ступенькам и с маху окунулась седалищем в подтаявший снег. Горожане, отправленные по домам (как раз вовремя - Ариэль закрыли до прекращения снегопада, транспорт встал и только бульдозеры мигали желтыми лампами на шоссе), снова обвесились фото и видео, выбрались на улицы и принялись снимать все подряд: сломанные деревья, накрытые белыми шапками кактусы, выбирающуюся из лужи даму в пончо, мокрую детвору, поедавшую снег с выражением блаженства на раскрасневшихся лицах (а вот от фруктов они так не балдеют, им наши мандарины под Новый год - пустой звук и нелепость, которой не может быть, потому что не может быть никогда). Один сосед прилежно поливал из шланга елку на своем участке, предложил и другому, а то сломается ведь, вон как к земле прижалась. А тот, лишь недавно приехавший в Израиль, подошел к дереву и легонько тряхнул. Снег посыпался на землю и на соседа-израильтянина, онемевшего перед явленным ему чудом.
       Ненадолго выглянуло солнце, но и этой короткой передышки хватило, чтобы белое одеяло стало расползаться на лоскуты, а по дороге заструились машины. Снег с них не сметали - чтобы похвастаться перед теми, что живут внизу. Промчалась старенькая "субару", на капоте которой гордо восседал маленький снеговик. Вернулись последние труженики, с утра не успевшие выскочить из плена стихии. Их лица еще хранили удивление - возле Баркана, где проходила граница белизны, сгрудились автомобили, выбравшиеся из залитого дождем приморья. Их владельцы отмерили по сорок километров, чтобы показать детям, как лепят снежки. Город понемногу пустел - сушил одежду, доставал субботние свечи. В домах травили байки про заносы и метели. Расскажу вам байку и я.
       Впрочем, выдумки в моем рассказе будет немного, а точнее не будет совсем. Эта история приключилась году так в 86-ом - 87-ом, когда меня забрали на переподготовку и, не взирая на очки и худобу, определили командиром взвода огневой поддержки. Взвод же мой состоял из контингента, имевшего за плечами минимум по одной ходке, правда по "бакланским" статьям, вроде хулиганства. Жили мы тем не менее дружно, так как дело было в Хабаровске, в феврале и мороз все время стоял за 35, а на постой нас определили в фанерные бараки, крытые в один слой рубероидом. Поэтому, чтобы не вмерзнуть в подбиравшийся к нарам лед, взвод время рубил дрова, изредка прерываясь на поглощение скверной каши да пару раз - на стрельбу из автоматического протвопехотного гранатомета "Пламя". И тут, когда над полигонами окружного учебного центра засвистал совсем уже лютый ветер, нас погнали на батальонные учения.
       Фронт оброны батальона - три с половиной километра. Нам раздали лопаты и велели долбить землю, до весны обратившуюся в камень. Но контингент, 800 с лишним серьезных мужиков, набранных, за исключением пары лейтенантов запаса, на хабаровских заводах, прямо из-за станка, не боялся ни Б-га, ни черта, ни партийного взыскания. Отцам-командирам без экивоков назвали адрес, по которому им следовало немедленно отбыть и с пролетарской прямотой указали, куда они предварительно должны засунуть себе лопату. Командиры дрогнули и пошли на компромисс. "Вырубайте из снега кирпичи", - сказали они, - "И выкладывайте из них окопы и капониры".
       Снежный городок - метр в высоту, три километра в длину, вот бы хоть глянуть на такой ариэльским мальчишкам. Контингент укрывался за ним от ветра, лениво постреливал в понурые, обгрызенные непогодой мишени и попивал водку, тайком привезенную из последней побывки. Отцы-командиры нервно поводили красными носами, только ничего им не досталось. И правильно, так им, гадам, и надо.
       Вечером о снеге говорили во всех выпусках новостей. Показывали иерусалимских ортодоксов, упрятавших шляпы в целофановые мешки, обрушившуюся крышу в Рас-эль-Амуде, ошалевшие Беэр-Шеву, Димону и Арад, где снега не было целых пол-века, а вчера вдруг навалило, да так, что под пальмами в изобилие выросли "бубот шелег" (ивр. - снежные бабы), показывали залитые водой квартиры Тель-Авива, закутанный в облака Хермон и сумасшедшие ручьи на Голланах, перебрались на юг, чтобы взглянуть на машины, оставшиеся посреди затопленных шоссе, затем добрались до Галлилеи. А Самарии в выпуске новостей не показали. Будто и нет никакого Ариэля и не стояли возле города выплывшие из Тель-Авива авто, дети не бросали снежки, а дамы не кутались в длинные шарфы. Но есть Самария и Ариэль есть. И в пятницу в нем было белым-бело. И так странно было слышать аромат растений, пробивающийся из-под покрывшего город снега...

       Гарри Резниковский, 2000

© Design & content - Garry Reznikovsky 1998-2000

Back Home Next