NAHALyata





















       - Форма тебе идет, - сказала жена.
       Я посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глянул длинный субъект в хаки с недельной щетиной и красными от недосыпа глазами. И все-таки жена была права: ему, то есть мне, действительно шла военная форма.
       "Шлав бэт" или отбывание воинской повинности для граждан, угодивших в Израиль в зрелом возрасте, начинается с курса молодого бойца - "тиронута". Гражданина повесткой вызывают в военкомат и отправляют на специальную базу, где он в течение трех недель учится стрелять, пользоваться рацией и оказывать первую медицинскую помощь. Рядом этими же навыками овладевают солдаты срочной службы, точнее те из них, кто не попал в боевые части. Избежать "тиронута" нельзя, его можно только пережить.

       НАХАЛята

       Наша база принадлежала дивизии НАХАЛ. Но с таким же успехом она могла относиться и к "Голлани" и к "Гивати". Между дивизиями постоянно идет соревнование за звание самой-самой, так что я хочу вам сказать сразу: НАХАЛ тут не при чем, "басис тиронут", он и есть "басис тиронут" и куда бы ты не попал, всюду будет одно и то же - палатки, стрельбы и мальчики-девочки с нашивками сержантов, которым выпала возможность отдавать приказы если не своему папе, то, как минимум, старшему брату. Согласитесь, это ужасно приятно: построить папу в колонну по три и скомандовать ему "Шагом марш!"

       Уловка-22

       В массе своей граждане стремятся увильнуть от "тиронута". Не то, чтобы они не хотели выполнять патриотический долг, но... Но хозяева маленьких фирм не всегда соглашаются потерпеть, пока сотрудник отслужит свое. Но многие граждане не только работают, но и подрабатывают, не всегда ставя об этом в известность налоговое управление. Но некоторые граждане сами являются хозяевами маленьких фирм, для которых три недели бездействия смерти подобны. А ведь еще есть нелады со здоровьем, семейные проблемы, а дома надо делать ремонт и к тому же на работе дали "уик-энд" в Эйлате, который нельзя перенести на другой срок. Вот граждане и заваливают "лишкат а-гиюс", то есть военкомат, справками, письмами и обращениями. Как правило, эффект от всех этих бумаг - нулевой.
       Запомните хорошенько: от тиронута освобождает только смерть. Прочие причины тянут только на пару месяцев отсрочки. Все походы в "мадор прат" - отдел личного состава за редчайшим исключением заканчиваются получением письма в котором вам предлагают прибыть в военкомат в день призыва. Назад вы вернетесь, когда "тиронут" будет завершен. Среди тех, кто угодил в нашу команду были люди, которые провели на больничном от 3 месяцев до года. Их всех одели в хаки. Ускакать назад удалось только одному везунчику, который пришел в "лишкат а-гиюс" на костылях.

       Футбол по-военному

       Большинству "отказников" обещают, что все их проблемы решатся на БАКУМе. БАКУМ - это сборный пункт, там на вас одевают форму, оттуда вас отправляют в часть. На сборном пункте ничего не решают, но говорят, что все можно будет уладить непосредственно в части. А в части разводят руками и сообщают, что решать надо было раньше, а теперь остается только служить.

       Перебор

       Военкомат набирает людей с запасом, твердо зная, что кто-то все равно не придет, уклонится, а кому-то срок призыва придется перенести, койки же в армейских палатках пустовать не должны. Но если "уклонистов" мало, то сборный пункт оказывается перенаселен. Вот тогда и появляются везунчики, которым позволяют примерить хаки несколькими месяцами позже. Но отпускают их не сразу, поэтому когда нас привезли, в столовой из еды осталась только хлеб, салат из капусты и маслины.

       Процедуры

       На сборном пункте вас фотографируют в анфас и профиль, отдельно фотографируют зубы, делают рентген и прививки, берут отпечатки пальцев. Там же вам вешают на грудь медальон с именем и номером. Еще два похожих медальона прячутся в специальные карманчики в ботинках. Теперь, какая бы участь не была вам уготовлена, вас (точнее то, что от вас осталось) можно будет опознать. Едва ли это утешит вашу родню, зато несомненно поможет ей материально.

       Всюду жизнь

       Солдаты на сборном пункте вовсе не выглядели изможденными. Драная форма и стоптанные ботинки никого не должны вводить в заблуждение - это особый шик, как свисающий на причинное место ремень и расстегнутый воротничок в армии Союза Советских. Судя по всему, служба оставляла им достаточно времени для ухода за собой и для ухаживаний за сослуживцами противоположного пола. Более того, казалось, что именно в этом служба и состоит, мы же были чем-то вроде докучливых мух, которых следовало немедленно прогнать, чтобы поскорее вернуться к прерванным забавам. Солдаты и солдатки слушали разбитый магнитофон, разъезжали верхом друг на друге и строили планы на вечер, одновременно успевая выписывать нам различные бумажки.

       Предусмотрительность

       На сборном пункте нам выдали форму и тяжеленные армейские ботинки. Теперь мне понятно откуда эта шаркающая походка, по которой бойца ЦАХАЛа (ЦАХАЛ - Армия обороны Израиля) можно узнать даже в полной темноте. Нам также досталось по мешочку, где лежали пульверизатор с ружейным маслом (замечательно подходит для чистки обуви), кисточка для чистки оружия, отвертка, ножик и много других полезных мелочей. Одним словом, экипированы мы были хоть куда. Это и огорчало. Казалось, что пока все не износишь - домой не уйдешь. А износить армейские ботинки - ой как непросто.

       Басис

       Наш "басис"- Эн-ская военная база, расположен скорее на юге, чем на севере страны, рядом с морем. База представляет собой изрядный кусок земли, обнесенный колючей проволокой. По периметру расставлены вышки. Возле главных ворот плакат: "Солдат, соблюдай чистоту на базе. Это - твой дом". Внутри - хаос строительных работ, кучи песка и гравия, жестяные заборы, гремящие на ветру. ЦАХАЛ обустраивается. На смену вагончикам приходят здания в несколько этажей. Прокладываются дренажные канавки и дорожки из цветных кирпичей. Строят базу арабы.

       Каждому - свое

       Когда мы впервые получили оружие, старые длинные М-16 и собрались в курилке, чтобы обстоятельно изучить "стволы", приехал экскаватор. В ковше у него лежала груда камней. Экскаватор вывалил камни и три молодых араба принялись их сортировать, забрасывая слишком мелкие обратно в ковш, а остальные выкладывая вдоль бортиков дренажной канавки. Мы покосились друг на другу. Лавочка курилки оказалась баррикадой, по разные стороны которой стояли бойцы, каждый со своим оружием. Объявили построение. Мы выбрасывали окурки и уходили. Арабы с неприязнью смотрели нам вслед.

       Мефакдим

       "Мефакед" - это командир. А "мефакедет" - тоже командир, но женского пола. У нас, в эн-ском взводе был командир, "мем-мем", "мефакед а-махлака", была девушка-сержант, его заместительница и три командира отделений, два парня и девушка. Командиры взводов успели отслужить чуть больше полгода, в которые уместились "тиронут" и специальные курсы. На курсах их учили как следует говорить с таким трудным контингентом, как мы.

       Мевугарим

       Так они нас называли, наши наставники в ратном мастерстве, - "мевугарим", то есть взрослые, зрелые, пожилые. На курсах этим мальчикам-девочкам объяснили, что путь к ожесточенным сердцам "тиронутников" можно проложить при помощи двух фраз: "ты меня уважаешь - я тебя уважаю" и "вы не дети 18-ти лет, а взрослые люди". Не прошло и недели, как всю эн-скую роту начинало тошнить, едва кто-то из командиров произносил сакраментальные слова. Мы намекнули своему взводному - "мем-мем", что одной инструкции, сочиненной психологами минобороны для нормального общения мало. "Мем-мем" внял и про детей говорить перестали.

       Еще про командиров

       Эн-ская база постоянно принимает группы новых репатриантов. Может быть поэтому многие командиры - сами новые репатрианты. Или дети новых репатриантов, еще помнящие язык родителей. Но говорить по-русски им запрещено. Категорически. Даже если стоящий рядом боец на чем свет стоит ругает командира, тот и вида подавать не должен, что все понимает, обязан терпеть, прятать обиду. Это, с одной стороны, понятно - армия израильская, в ней принято говорить на иврите и никто тебе в бою переводить не будет, так что давай, старайся, запоминай команды. Но, с другой стороны, по-английски командирам говорить можно. Бывало, что командиры, путаясь в непривычных лингвистических конструкциях, объяснялись с подчиненными языком Шекспира, но на язык Толстого не переходили никогда - ни-зя, приказ такой.
       Кстати, больше всех кричал на нас именно командир из новых репатриантов. Наверное, чтобы не обвинили в том, что потакает своим. Чем больше он кричал, тем меньше его слушались. Наверное, чтобы не обвинили, что со своим ладим лучше.

       Порядок

       Прежде всего нас пытались приучить к строгой армейской дисциплине, беспрекословному подчинению приказам и курению только в отведенных местах. Получалось не слишком хорошо, тем более, что в качестве основного воспитательного средства использовался разговор на повышенных тонах. Учитывая разницу в возрасте, это только накаляло ситуацию. И лишь одно правило соблюдалось неукоснительно: куда бы ты не пошел оружие всегда следует брать с собой. Объяснялась такая восприимчивость к слову армии просто - за утрату оружия полагается семь лет лишения свободы.
       Вообще-то, в армии с нарушителями разговор короткий: проштрафился - не отпустили домой, сиди в субботу в части, три нарушения - военный суд, а это штраф или арест. Но нас субботним заточением напугать было трудно, а до суда дело не стали доводить сами командиры. Так что курили мы где получится, а не где положено, с командирами пререкались, в столовой начинали есть без команды. Не рота, а просто ужас какой-то.

       Жилье

       На время "тиронута" нашим домом стала палатка. Это ветхое сооружение, открытое всем ветрам, плохо защищало от дождя и совсем не спасало от солнца. Внутри впритирку помещалось десять железных коек. Каждому бойцу от армейских щедрот полагались поролоновый матрасик, спальный мешок и два одеяла. Койку следовало делить с верным другом - М-16. Обычно на ночь ее клали под голову или устраивали вдоль тела. Приятных снов такое соседство не навевало. Впрочем, поначалу сны мало кто видел - отбой в одиннадцать, подъем в пять, весь день на ногах. Ближе к завершению тиронута, когда все немного привыкли к новому распорядку, начались сны - иногда о вкусной и здоровой пище, но чаще эротические. В последнюю неделю даже наши командирши стали ловить на себе исполненные глубокого чувства взгляды. Хотя они сделали все, чтобы их не воспринимали, как женщин.

       Типуль шмоне

       Койки на базе полагается заправлять строго определенным образом. Сначала матрасик обтягивается одеялом по установленному Генштабом образцу. Потом производится "типуль арба" - спальник сворачивается в четыре раза и укладываться на койку так, чтобы застежка была обращена в сторону, противоположную ко входу в палатку. Далее наступает самый ответственный момент - "типуль шмоне". Второе одеяло необходимо сложить в восемь раз, причем все восемь складок должны быть одного размера и выстроены в линию. Эту сложную процедуру нельзя проделать в одиночку. Только благодаря товариществу и взаимовыручке бойцы могут справиться с "типуль шмоне" в сжатые сроки, отведенные командирами. Далее все барахло заталкивается в два "китбека" - расписанных десятками фамилий солдатских мешка и укладывается на койку так, чтобы нарисованные на днищах китбеков цифры с номером роты глядели в сторону входа. Сверху укладывается собственная сумка. Уборка палатки завершена, можно отправляться в столовую.

       Испытание

       Одно из наиболее ярких воспоминаний от "тиронута" это, несомненно, посещение туалета. Во-первых, потому что туалетов было мало. Во-вторых, потому что первую неделю там не было света. Но самое главное - потому что даже в туалет нельзя было идти без автоматической винтовки. М-16 всегда должна быть под рукой - в столовой, в душевой, в сортире. Надо хотя бы раз пережить это, чтобы понять, что чувствует человек с ружьем, пытающийся устроиться в крошечной кабинке.
       Сортиры Эн-ской военной базы ничем не отличались от прочих армейских туалетов. Сверху донизу их стенки и дверцы кабинок были испещрены плодами умственных усилий бойцов. Надписи на многих языках касались, в основном двух тем - противоестественных сексуальных наклонностей сержантов и долгожданной свободы. "У свободы нет цены, зато у нее есть дата" - написал какой-то израильский новобранец. У нас говорили "Дембель неизбежен".

       О чинопочитание

       Слушаться командиров не хотелось. Особенно тем, кто два-три года отдал доблестным советским Вооруженным Силам. "Да мы такое прошли, этим и не снилось", - говорили бывшие краснознаменные ефрейторы и сержанты (и даже один лейтенант). Опыт, приобретенный на службе самому прогрессивному строю, новое начальство приказало забыть, но его не послушались. И не напрасно. Например, утверждение "Не торопись выполнять приказание - может быть его еще отменят" оказалось правильным и для ЦАХАЛа. Не менее верными следует признать утверждения "Солдат спит - служба идет", "Держись поближе к кухне, подальше от начальства" и многие другие.

       Столовая

       Ходить в столовую полагалось строем. За столами размещаться строго по десять человек. Есть без команды не начинать. Перед приемом пищи посреди зала возникала фигура сержанта, произносившего ритуальные фразы: "Эн-ская рота! После еды - построение перед столовой. Посуду за собой убирать, складывать в контейнер. Мусор выбрасывать в бак. Приятного аппетита, Эн-ская рота!" После благословения можно было приступать.
       На завтрак на базе подавали яйца. За специфический серо-желтый цвет бойцы прозвали их "яйца мертвого командира". К яйцам прилагался творог в баночках и овощи, внешний вид которых свидетельствовал о том, что дорога до обеденного стола была долгой и наполненной испытаниями. Завершался завтрак теплой водой, в которой плавали раскисшие бумажные пакетики, так называемым "чаем". На обед предлагалось мясо, пара салатов из тех же зажившихся на свете овощей и фрукт на закуску. Ужин напоминал завтрак, только без яиц. Между посещениями столовой можно было перекусить - съесть хлеб намазанный шоколадной пастой или банан. Но многие предпочитали бегать за булочками и "колой" в ШЕКЕМ (сеть магазинов, принадлежащих армии; есть на каждой военной базе).

       Привилегии

       Нам, бойцам "шлав бэт", были дарованы многочисленные привилегии, о которых и мечтать не смеют солдаты срочной службы. Нам было позволено говорить в столовой, правда, негромко. Нам было позволено ходить в столовую - срочник должен передвигаться по "басис тиронут" бегом. Нас почти не мучили зарядкой. На стрельбищах мы могли сидеть, дожидаясь своей очереди, срочники же, если верить командирам, заполняли вынужденный досуг физическими упражнениями. Нам даже - вот он, подлинный апофеоз, - назвали имена командиров. Система подготовки новобранцев в израильской армии скопирована с американской. А там на новичков орут абсолютно анонимные сержанты. В Израиле солдаты узнают имя своего "мефакеда" когда курс молодого бойца завершен и наступает День сближения. Отныне солдат может ходить, засунув головной убор под погон и называть бывшего наставника "ахи", то есть "зема" или "братан".

       Разговоры запросто

       За время "тиронута" с нами проводилось много задушевных бесед. Все офицеры, от командира взвода до командира базы собирали нас, чтобы выслушать мнения и пожелания рядовых бойцов. Пожелания были достаточно однообразны - починить проводку в туалете, заменить дырявую палатку, увеличить время, отпущенное на мытье-бритье, отпустить домой. Починить проводку нам обещали, а потом даже починили. Домой не отпустили, но от души посочувствовали. Особенно яро сочувствовал "кабан" - армейский психолог. Дама в офицерских погонах говорила "Ах, как я вас понимаю, это так тяжело" в ответ на любую фразу, начиная с первой, когда боец называл свое имя. А потом неизменно добавляла: "Но делать нечего. Служить надо". Старшина роты - "расап" тоже считал, что служить надо. При этом он был твердо убежден, что три недели можно прожить в любых условиях. Он был не одинок - все, с кем нам приходилось иметь дело, выражали твердую уверенность, что три недели мы уж как-нибудь протянем, но остальные не отвечали за туалеты и телефоны, а "расап" отвечал. Чем меньше работало телефонов на базе, тем чаще и громче кричал на нас старшина, тем отчаяннее боролся за дисциплину.
       Командир роты попал на базу из боевых частей, старшина в них никогда не был. Может быть, поэтому он хотел выглядеть таким отчаянным малым.

       Любимая буква

       Из всех букв ивритского алфавита в армии отдают предпочтение "хэт". На детских рисунках "хэт" выглядит так - две палочки с перекладинкой сверху. На плацу "хэт" строится из трех шеренг, между которыми расхаживает командир. "Хэт" бывает поменьше - когда стоит одно отделение, побольше - для взвода и совсем большой, когда собирают всю роту. Строили нас часто. Сперва распоряжения отдавал командир отделения, или даже два командира, потом появлялась сержант-замкомвзвода, следом мог провести инструктаж и сам взводный. Изредка им всем удавалось сообщить одно и то же, но обычно вышестоящее начальство появлялось, чтобы отменить распоряжения младших командиров.

       Вторая позиция

       Кроме "хэт" практиковалось построение в одну шеренгу. Обычно это делалось, когда надо было проверить оружие. Проверки проводились по многу раз на дню - в израильской армии солдат не обязан отчитываться за каждый патрон. С одной стороны это замечательно - ты уверен, что весь взвод не развернут в цепь и не отправят прочесывать сильно пересеченную местность, если вместо положенных 29 патронов в одном из магазинов их окажется 28. С другой стороны, нас постоянно подозревали в разгильдяйстве и оттого раз по пять на дню над палатками звучало "Нэшек шишим маалот" ("Оружие под 60 градусов"). Завершив проверку, боец был обязан доложить "Нэшек парук, бадук вэ нацур" ("Оружие разряжено, проверено и поставлено на предохранитель"). Устав от частых повторений, мы несколько разнообразили этот ритуал. После клацанья затвора над шеренгой раздавалось "Нэшек парук, бадук вэ насуй" ("Оружие разряжено, проверено и женато").

       Маленькие хитрости

       В магазин М-16 помещается 31 патрон. Но в израильской армии заряжают только 29. Оказывается, американский пехотинец вообще не перезаряжает магазин, расстрелянные он просто выбрасывает. Это все из-за конструкции, пружина не выдерживает, если попытаться снова засунуть полный комплект. Но если два патрона недоложить, то магазином можно пользоваться долго. Поэтому за американским пехотинцем бежит представитель ЦАХАЛа и собирает пустые магазины. И везет их в Землю Обетованную, где магазинам, благодаря мощи еврейского гения, уготована долгая напряженная жизнь.

       Направление главного удара

       Среди прочих команд, особенно полюбившихся бойцам, была вот такая. Ее подавали в тот момент, когда надо было куда-нибудь идти. "Шней турим" ("В колонну по два стройся") - кричал командир - "Ле кивун а-у" ("В этом направление"). И указывал направление рукой. После очередного ауканья на взвод нападало неприличное веселье. "Кивун а-у" кричали хором и направление указывали - положив левую руку на локтевой сгиб поднятой правой. Жест этот интернациональный, командиры его знали. И очень расстраивались.

       Гарри Резниковский

© Design & content - Garry Reznikovsky 1998-2000

Back Home Next