ВИРТУАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ АЛИИ

Зал Якова Каца

Яков Кац, репатриировался в 1989 году из Могилева, живет в Ришон-ле-Ционе. Программист, работает на MainFrame в компании "Amdocs". Сайт: Megapolis E-mail

Мой первый день в Израиле

        В марте 1989 года мы уезжали из Могилева. На перроне вокзала нас провожали более 100 человек. Все плакали, расставаясь навсегда. Тогда мы еще не знали, что сильный ветер эмиграции подхватит всех и в течении года мы будем встречать их одного за другим в аэропорту им. Бен-Гуриона.
        Но тогда, в марте 1989 года, дорога в Израиль еще не была гладко утоптана, уже не целина, но еще далеко не проспект, возникало много трудностей. Правда, сейчас эти трудности вспоминаются как живописные юмористические истории. Например, сдача военного билета в военкомате.
        Большая комната, выкрашенная грязно-зеленой краской. За столами строгие женщины разного возраста деловито перекладывают папки.
        - Зачем Вы хотите сдать военный билет?
        - Уезжаю в Америку. А за границу его брать нельзя (про Израиль в этом заведении я и говорить-то боялся).
        - Ну, так оставьте его пока у кого-нибудь.
        - Но я не вернусь.
        Немая сцена. Все побросали работу, смотрят на меня в упор. Лица образца 1937 года.
        - Что значит "Не вернусь" ?
        - У меня там родственники. Я с ними воссоединяюсь. На постоянное место жительства.
        - А когда вернетесь?
        - Я не вернусь. Мне разрешили. Я к родственникам еду. Навсегда. На постоянное место жительства.
        Строгие взгляды. И вдруг девичий вздох на всю комнату - возглас из самого сердца:
        - Господи! Как бы мне найти в Америке родственников!

       Но вот визы и билеты в кармане, чемоданы упакованы, квартира сдана государству, мы едем на поезде в Москву.
        В Шереметьево гвалт невообразимый. Я около чемоданов, как наседка. Заранее заготовил моток бельевой веревки, чтобы обвязать чемоданы после прохождения таможенного контроля. Думал попросить носильщиков слелать это получше и заплатить им.
        После прохождения котроля подошел ко мне бригадир грузчиков и ласково так спрашивает:
        - Ты хочешь, чтобы мы твои чемоданы загрузили в контейнер для Израиля?
        - А что, есть варианты?
        - Да, некоторые чемоданы по ошибке летят в Европу, Азию, Африку, Латинскую Америку. Иногда в Биробиджан.
        - А сколько такая спец-услуга стоит?
        - По пять рублей с чемодана. (Они еще явно не были избалованы).
        - Хорошо, только за эти деньги вы мне еще хорошенько перевяжите чемоданы этой веревкой.
        - Будет исполнено, начальник - перевяжем так, что и развязать не сумеешь.
        Мы остались очень довольными друг другом.
        Могу засвидетельствовать - работа была выполнена на отлично. Чемоданы пришли в Израиль с оторванными замками, очень помятыми, но веревки держали их намертво. Я их даже развязать не смог. Пришлось резать ножницами.

        В аэропорту имени Бен-Гуриона нас встречали родственники и друзья, с которыми не виделись 10 лет.
        Почему-то Сохнут привозил репатриантов только ночью. Может быть в этом был какой-то смысл? Чтобы арабские агенты не могли посчитать количество олимов? Чтобы олимы увидели ночной Тель-Авив сверху? Чтобы олимы не жмурились от солнца с непривычки? Я до сих пор не знаю.
        После продолжительного ночного застолья нас к утру отвезли в гостиницу "Марина" в Тель-Авиве. (Тогда олим хадашим жили в гостиницах за счет сохнута до сьема квартиры). Но спать, естественно, я не мог и вышел в город. Мой иврит состоял из одной фразы, которую я выучил твердо: "Ани ло медабер иврит рак русит", которой и пользовался в ответ на все вопросы в первые 2-3 недели.
        Я немного разговариваю по-английски, и, купив в киоске карту Тель-Авива, и спросив, где базар, я пошел по Бен-Иегуда вверх.
        Я вообще был первый день в жизни за границей, и все витрины показались мне верхом совершенства, а выставленные там товары - чудом.
        На рынке Кармель я онемел от неожиданности. Такого изобилия не было даже на Могилевском базаре.
        А денег было жалко. Я собирался на корзину абсорбции купить квартиру в Тель-Авиве и боялся, что истраченных сейчас денег как раз может не хватить.
        В конце концов я купил по 2 килограмма помидоров (в марте !!!) и апельсинов (без очереди и талонов !!!) и, гордый, возвращался с видом мужчины-добытчика после удачной охоты на мамонта.
        Моя семья очень обрадовалась этим деликатесам, а я бесстрашно ринулся на улицу Каплан - подавать вызовы. Я тогда наивно полагал, что такое заведение может работать после обеда.
        Когда я вернулся в гостиницу, моя семья смотрела на меня ну очень виноватыми глазами. Было так вкусно... Мы даже не заметили, как... Но больше мы так делать не бу... никогда... и нам так стыдно...
        Мы еще не предполагали, что цитрусовыми можно наесться.
        Через несколько недель, уже учась в ульпане, я сторожил в пятницу - субботу без перерыва 36 часов на фабрике по упаковке апельсинов. Проводя предварительный инструктаж, начальник показал мне огромные чаны с чудесными апельсинами. Я спросил, можно ли мне будет съесть несколько штук. Начальник очень удивился вопросу и сказал:
        - Съешь, сколько сможешь.
        Тогда я зажмурил глаза и нагло спросил:
        - А можно мне будет взять с собой немного детям?
        Он посмотрел на меня как-то горестно и сказал:
        - Возьми, сколько унесешь.
        Когда все ушли, я нашел ведро, наполнил его самыми красивыми апельсинами и пошел в сторожку наслаждаться жизнью. Сначала было очень вкусно, но где-то к середине третьего ведра они вдруг стали очень кислыми.
        Когда к вечеру приехали ко мне родственники с термосом с горячей едой, я только икал, знаками приглашая их отведать апельсинчиков. На их удивленные вопросы, почему я не ем с ними апельсины, я в ответ только икал еще сильнее.

1989

Назад